Если вам не трудно, помогите сайту, просто нажмите на этот баннер.


Используйте пользовательский поиск Google и Яndex для того, чтобы найти слова
и выражения на нашем сайте:
www.EngRusWorld.ru
Подпишитесь на нашу бесплатную рассылку статей и пригласите друзей - введите адрес электронной почты и нажмите ОК.

ПОИСК 
  На сайте  
< ERW > В Яndex
 Выделите текст мышкой, и он автоматически попадет в форму запроса (в IE)

Рассылки Subscribe.Ru
  Новости газеты 
"Англо-Русский Мир"  

Обязательно прочитайте статью:   
 TO  OUR  READERS
  К НАШИМ ЧИТАТЕЛЯМ

Посмотрите, как выглядит наша газета (формат PDF): 
   N25а.pdf (~668Kb) N50b.pdf (~1,38Mb)
 N56b.pdf (~1,31Mb) ERW.pdf
Вы можете заказать любой из выпущенных нами номеров в PDF-формате.
Цена одного номера 30 рублей.
Пишите - erw@list.ru

Рассылка 'Новости газеты "Англо-Русский Мир"'

erw.gif (4785 bytes)

Questions?
Вопросы?

Subscription
Подписка
Circulation
Распространение
Design
Оформление
Сontent
Содержание
Collaboration

Сотрудничество
Collaboration

Если где-то отсутствуют рисунки или есть ошибки

ПИШИТЕ

erw@list.ru

<body>

RUNNING FOR GOVERNOR
Как я пытался баллотироваться в губернаторы

A few months ago I was nominated for Governor of the great State of New York, to run against Stewart L. Woodford and John T. Hoffman, on an independent ticket.
Несколько месяцев назад я был выдвинут в кандидаты на должность губернатора огромного штата Нью-Йорк, [мне придется выступать в предвыборной борьбе] против кандидатов Стюарда Л. Вудфорда и Джона Т.  Гофмана, я выступал как независимый кандидат.   

I somehow felt that I had one prominent advantage over these gentlemen, and that was, good character. It was easy to see by the newspapers, that if ever they had known what it was to bear a good name, that time had gone by. It was plain that in these latter years they had become familiar with all manner of shameful crimes. But at the very moment that I was exalting my advantage and joying in it in secret, there was a muddy undercurrent of discomfort "riling" the deeps of my happiness -- and that was, the having to hear my name bandied about in familiar connection with those of such people. I grew more and more disturbed. Finally I wrote my grandmother about it. Her answer came quick and sharp. She said: Я почему-то чувствовал, что я обладал одним видным преимуществом над этими джентльменами, и оно [заключалось] в моем хорошем характере. Было легко видеть [узнать] из газет, что, если они [эти  джентльмены], когда-либо и знали, что такое носить [иметь] доброе имя, то это время [для них] прошло. Было ясно [из газет], что за эти последние годы они стали привычны ко всем видам постыдных  преступлений. Но в этот самый момент, когда я превозносил мое преимущество [над ними] и радовался втайне [этому], существовало смутное подспудное течение душевного волнения, "дразнящее" глубины моего  счастья, [причиной этому] - это слышать то, как мое имя [будет] предметом толков в знакомой связи [в известной манере], в какой обсуждаются имена этих людей [этих кандидатов в губернаторы]. Мое  волнение нарастало. Наконец, я написал моей бабушке относительно [моего решения]. Ее ответ был быстрым и острым. Она говорила [писала]:   
"You have never done one single thing in all your life to be ashamed of -- not one. Look at the newspapers -- look at them and comprehend what sort of characters Woodford and Hoffman are, and then see if you are willing to lower yourself to their level and enter a public canvass with them. Ты никогда не сделал ни одного, ни единственного поступка за всю свою жизнь, которого ты мог бы стыдиться - ни одного. Посмотри в газеты - посмотри на них [кандидатов] и осмысли [осознай], какие типы  характеров [представляют из себя] Вудфорд и Гофман, а затем смотри [подумай], желаешь ли ты опуститься до их уровня и вступить в публичные дебаты с ними".   
It was my very thought! I did not sleep a single moment that night. But after all, I could not recede. I was fully committed and must go on with the fight. As I was looking listlessly over the papers at breakfast, I came across this paragraph, and I may truly say I never was so confounded before: [Как раз я об этом и думал!] Я не спал ни одного мгновения в ту ночь. Но, в конце концов, я не мог отступать. Я был полностью [связан] обязательством и должен продолжать борьбу. Просматривая вяло  газеты за завтраком, я натолкнулся на эту заметку, и я могу достоверно [честно] сказать, что никогда не был приведен в такое замешательство [не был поставлен в такой тупик] прежде:   
PERJURY. -- Perhaps, now that Mr. Mark Twain is before the people as a candidate for Governor, he will condescend to explain how he came to be convicted of perjury by thirty-four witnesses, in Wakawak, Cochin China, in 1863, the intent of which perjury was to rob a poor native widow and her helpless family of a meagre plantain patch, their only stay and support in their bereavement and their desolation. Mr. Twain owes it to himself, as well as to the great people whose suffrages he asks, to clear this matter up. Will he do it? ЛЖЕСВИДЕТЕЛЬСТВО. - Возможно, теперь, когда мистер Марк Твен является перед людьми как кандидат в губернаторы, он снизойдет до них, чтобы объяснить, как он дошел до того, что его осудили за  лжесвидетельство, [будучи уличенным] тридцатью четырьмя свидетелями в Вакаваке, Кочин-Чайна, в 1863 году; намерением [целью этого] лжесвидетельства было: ограбить [отнять у] бедной местной  вдовы-туземки и ее беспомощной семьи чахлый крошечный банановый участок земли - их единственное место проживания и поддержки в их горе утраты и их одиночестве. Мистер Твен обязан перед собой, также  как и перед громадным [количеством] людей, за голоса которых он [борется], прояснить этот вопрос. Пожелает ли он сделать это?   
I thought I should burst with amazement! Such a cruel, heartless charge -- I never had seen Cochin China! I never had heard of Wakawak! I didn't know a plantain patch from a kangaroo! I did not know what to do. I was crazed and helpless. I let the day slip away without doing anything at all. The next morning the same paper had this -- nothing more: Я думал [я чувствовал], что я должен взорваться от изумления! Такое жестокое, бессердечное обвинение - я никогда не видел Кочин-Чайну! Я никогда не слышал о Вакаваке! Я не знал разницы между банановым  клочком земли и кенгуру! Я не знал, что делать. Я был взбешен и беспомощен. Я позволил дню ускользнуть, не делая что-либо вообще. Следующим утром та же самая газета [написала] это - и ничего более:   
SIGNIFICANT. -- Mr. Twain, it will be observed, is suggestively silent about the Cochin China perjury. ПОКАЗАТЕЛЬНО. Мистер Твен, а это будет наблюдаться [в будущем], подозрительно молчалив относительно лжесвидетельства в Кочин-Чайне.   
(Mem. -- During the rest of the campaign this paper never referred to me in any other way than as "the infamous perjurer Twain.") (Замечу, в течение остальной части кампании эта газета никогда не ссылалась на меня никак по-другому [не иначе] как "позорный клятвопреступник Твен".)   
Next came the "Gazette," with this: Следующей была ежедневная газета "Gazette" с этим [с таким сообщением]:   
WANTED TO KNOW. -- Will the new candidate for Governor deign to explain to certain of his fellow-citizens (who are suffering to vote for him!) the little circumstance of his cabin-mates in Montana losing small valuables from time to time, until at last, these things having been invariably found on Mr. Twain's person or in his "trunk" (newspaper he rolled his traps in), they felt compelled to give him a friendly admonition for his own good, and so tarred and feathered him and rode him on a rail, and then advised him to leave a permanent vacuum in the place he usually occupied in the camp. Will he do this? ТРЕБУЕТСЯ УЗНАТЬ. - Соизволит ли новый кандидат в губернаторы объяснить определенному [количеству] его сограждан (которые страдают [жаждут] голосовать за него) небольшое обстоятельство относительно  пропадания время от времени у его товарищей [по месту проживания в бытность] в хижине в штате Монтана, мелких вещиц до тех пор, пока, наконец, эти вещи неизменно стали находить на персоне Твена или в  его "дорожном чемодане" (в газете, в которую он заворачивал сворованное); они [товарищи] почувствовали, что они вынуждены дать ему дружеское увещевание для его же собственной пользы, и таким образом  вымазали его в смоле, обваляли в перьях и пронесли его на жерди, а затем посоветовали ему оставить постоянный вакуум на месте, которое он обычно занимал в лагере. Пожелает ли он объяснить это?   
Could anything be more deliberately malicious than that? For I never was in Montana in my life. Могло ли быть что-нибудь более преднамеренно злобным, чем это? Поскольку я в жизни никогда не был в штате Монтана.   
(After this, this journal customarily spoke of me as "Twain, the Montana Thief.") (После этого, эта газета обычно называла меня "Твен, Монтанский Вор".)   
I got to picking up papers apprehensively -- much as one would lift a desired blanket which he had some idea might have a rattlesnake under it. One day this met my eye: Я стал брать газеты с малодушным страхом, во многом похожим на тот, который чувствует человек, поднимая желаемое одеяло, под которым, по его мнению, может находиться гремучая змея. Однажды вот такое  попалось мне на глаза:   
THE LIE NAILED! -- By the sworn affidavits of Michael O'Flanagan, Esq., of the Five Points, and Mr. Kit Burns and Mr. John Allen, of Water street, it is established that Mr. Mark Twain's vile statement that the lamented grandfather of our noble standard-bearer, John T. Hoffman, was hanged for highway robbery, is a brutal and gratuitous LIE, without a single shadow of foundation in fact. It is disheartening to virtuous men to see such shameful means resorted to to achieve political success as the attacking of the dead in their graves and defiling their honored names with slander. When we think of the anguish this miserable falsehood must cause the innocent relatives and friends of the deceased, we are almost driven to incite an outraged and insulted public to summary and unlawful vengeance upon the traducer. But no -- let us leave him to the agony of a lacerating conscience -- (though if passion should get the better of the public and in its blind fury they should do the traducer bodily injury, it is but too obvious that no jury could convict and no court punish the perpetrators of the deed). ЛОЖЬ РАЗОБЛАЧЕНА! - Под присягой и письменными показаниями Майкла О'Фланагана, Эск[вайра], из Файв Пойнта, мистера Кита Бернса и мистера Джона Аллена, с Уотер-стрит, установлено, что мерзкое  утверждение мистера Марк Твена о том, что оплакиваемый дедушка нашего благородного знаменосца [и кандидата в губернаторы], Джона Т. Гофмана, был повешен за грабеж, является отвратительной, не имеющей  оправдания ЛОЖЬЮ, без единой тени обоснования фактами. Это приводит в уныние добродетельных [граждан] при виде того, к каким позорным средствам прибегают [некоторые люди] для того, чтобы достичь  политического успеха - это нападки на мертвых в их могилах и шельмование их честных имен с помощью клеветы. Когда мы думаем о глубокой боли, которую эта презренная неправда должна причинить невинным  родственникам и друзьям умерших, то нас почти побуждает подстрекать разгневанную и оскорбленную публику к скорой и беззаконной мести клеветнику. Но нет - давайте оставим его в агонии раздирающей [его]  совести (хотя, если страсть возьмет верх над публикой, и в их слепой ярости [граждане] нанесут ему телесные увечья, то слишком очевидно, что никакой суд присяжных не сможет приговорить, и ни один суд  не сможет наказать этих правонарушителей за их деяние).   
The ingenious closing sentence had the effect of moving me out of bed with despatch that night, and out at the back door, also, while the "outraged and insulted public" surged in the front way, breaking furniture and windows in their righteous indignation as they came, and taking off such property as they could carry when they went. And yet I can lay my hand upon the Book and say that I never slandered Governor Hoffman's grandfather. More -- I had never even heard of him or mentioned him, up to that day and date. Остроумное заключительное предложение возымело эффект: мне пришлось, [не дожидаясь расправы], этой ночь выскочить из постели и [удирать из дому], к тому же черным ходом, в то время как "разгневанная и  оскорбленная публика" волной вваливалась в парадный вход, ломая мебель и [разбивая] окна в их справедливом негодовании, прихватывая с собой по ходу все, что можно унести из имущества. И все же я  могу положить руку на Библию и сказать, что я никогда не клеветал на дедушку губернатора Гофмана. Более того - я никогда даже не слыхал о нем или упоминал его до этого дня и часа.   
(I will state, in passing, that the journal above quoted from always referred to me afterward as "Twain, the Body-Snatcher.") (Мимоходом хочу заявить, что вышецитированная ежедневная газета всегда ссылалась на меня после этого - "Твен, Ворошитель Трупов").   
The next newspaper article that attracted my attention was the following: Следующая газетная заметка, которая привлекла мое внимание, содержала следующее:   
A SWEET CANDIDATE. -- Mark Twain, who was to make such a blighting speech at the mass meeting of the Independents last night, didn't come to time! A telegram from his physician stated that he had been knocked down by a runaway team and his leg broken in two places -- sufferer lying in great agony, and so forth, and so forth, and a lot more bosh of the same sort. And the Independents tried hard to swallow the wretched subterfuge and pretend that they did not know what was the real reason of the absence of the abandoned creature whom they denominate their standard-bearer. A certain man was seen to reel into Mr. Twain's hotel last night in state of beastly intoxication. It is the imperative duty of the Independents to prove that this besotted brute was not Mark Twain himself: We have them at last! This is a case that admits of no shirking. The voice of the people demands in thunder-tones: "WHO WAS THAT MAN?" ЛЮБИМЫЙ КАНДИДАТ. - Марк Твен, который собирался произнести такую разгромную речь на массовом митинге независимых прошлым вечером, не явился туда вовремя! В телеграмме, отправленной его врачом,  заявлено, что он был сбит безудержной [неуправляемой] упряжкой [лошадей], его нога переломана в двух местах, он страдает и лежит в великой агонии, и так далее, и так далее, и масса ерунды подобного  рода. А независимые старались изо всех сил проглотить эту жалкую увертку и притвориться, что они не знали того, что было реальной причиной отсутствия распутного существа, которого они называют их  знаменосцем. Вчера вечером, в гостинице, [где проживал] мистер Твен, был замечен некий человек, входящий в нее раскачиваясь, в состоянии скотского опьянения. Для независимых существует настоятельная  обязанность доказать то, что эта безумная [пьяная] скотина не была самим Марком Твеном. Мы их [уличили], наконец! Это случай, который не допускает никакого увиливания. Голос народа требует громовым  тоном: "КТО БЫЛ ТОТ ЧЕЛОВЕК?".   
It was incredible, absolutely incredible, for a moment, that it was really my name that was coupled with this disgraceful suspicion. Three long years had passed over my head since I had tasted ale, beer, wine, or liquor of any kind. Это было невероятно, абсолютно немыслимо, [нельзя и на мгновение представить], чтобы мое имя было связано с этим постыдным подозрением. Три долгих года пролетели над моей головой с тех пор, как я не  чувствовал вкуса эля, пива, вина или ликера любых видов.   
(It shows what effect the times were having on me when I say that I saw myself confidently dubbed "Mr. Delirium Tremens Twain" in the next issue of that journal without a pang -- notwithstanding I knew that with monotonous fidelity the paper would go on calling me so to the very end.) (Показательно, какой эффект время производило на меня, говоря о том, что я без острой боли воспринял то, что меня уверенно [без обиняков] прозвали "Мистер Твен Белая Горячка" в следующем номере этой  газеты, хотя, я знал, что с монотонной преданностью это издание будет продолжать называть меня так до самой смерти).   
By this time anonymous letters were getting to be an important part of my mail matter. This form was common: К этому времени анонимные письма становились важной частью моей почты. Их вид [содержание] было однообразным:   
"How about that old woman you kiked of your premisers which was beging. POL PRY." "Как насчет той старушки, просившей подаяние, и которую Вы выпиннули со двора своего дома. Пол Прай."   
And this: "There is things which you have done which is unbeknowens to anybody but me. You better trot out a few dols. to yours truly or you'll hear thro' the papers from. HANDY ANDY." И такое: "Имеются вещи [делишки], которые Вы совершили и которые неведомы никому, а только мне. Вам лучше раскошелиться на несколько долларов [в пользу] искренне Вашего [Хэнди Энди], иначе Вы узнаете  об этом из газет. Хэнди Энди".   
That is about the idea. I could continue them till the reader was surfeited, if desirable. Эти письма я привел, чтобы [читатель понял] саму их идею [суть]. Я мог бы продолжить приводить их здесь, пока читатель не пресытился бы ими, если бы [было] желательно.   
Shortly the principal Republican journal "convicted" me of wholesale bribery, and the leading Democratic paper "nailed" an aggravated case of blackmailing to me. Вскоре основной журнал Республиканской партии "обвинил" меня в оптовом взяточничестве [взяточничестве в больших размерах], а ведущая демократическая газета "пригвоздила [пришила]" мне тягчайшее дело  о шантаже.   
(In this way I acquired two additional names: "Twain, the Filthy Corruptionist," and "Twain, the Loathsome Embracer.") (Таким образом я приобрел еще два дополнительных имени: "Твен, Грязный Коррупционист" и "Твен, Отвратительный Шантажист").   
By this time there had grown to be such a clamor for an "answer" to all the dreadful charges that were laid to me, that the editors and leaders of my party said it would be political ruin for me to remain silent any longer. As if to make their appeal the more imperative, the following appeared in one of the papers the very next day: К этому времени разрослась такая шумиха по поводу ответа на все ужасные [чудовищные] обвинения, которые были выдвинуты мне, что редакторы газет и лидеры моей партии [стали] говорить мне, что будет  политическим крушением для меня, если я буду далее молчать. И как бы делая [подтверждая] большую настоятельность их обращения ко мне, в одной из газет на следующий же день появилось [такое писание]:   
BEHOLD THE MAN! -- The Independent candidate still maintains Silence. Because he dare not speak. Every accusation against him has been amply proved, and they have been endorsed and re-endorsed by his own eloquent silence till at this day he stands forever convicted. Look upon your candidate, Independents! Look upon the Infamous Perjurer! the Montana Thief! the Body-Snatcher! Contemplate your incarnate Delirium Tremens! your Filthy Corruptionist! your Loath some Embracer! Gaze upon him -- ponder him well -- and then say if you can give your honest votes to a creature who has earned this array of titles by his hideous crimes, and dares not open his mouth in denial of any one of them! "ВОТ! СМОТРИТЕ НА ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА! - Независимый кандидат все еще хранит молчание. Потому что он не осмеливается говорить. Каждое обвинение против него было достаточно доказано, обвинения были  подтверждены и переподтверждены его собственным красноречивым молчанием, вплоть до сегодняшнего дня он стоит [остается] навсегда приговоренным. Посмотрите на вашего кандидата, независимые! Посмотрите  на Позорного Клятвопреступника! Вора штата Монтана! Ворошителя Трупов! Созерцайте вашу, воплощенную в человеческий облик, Белую Горячку! Вашего Грязного Коррупциониста! Вашего Отвратительного  Шантажиста! Внимательно взгляните на него, поразмышляйте, глядя на него, а затем скажите, можете ли вы отдать свои честные голоса за создание, которое заработало этот зловещий набор титулов своими  страшными преступлениями и которое не осмеливается открыть рта для того, чтобы отрицать [отвергнуть] любое из этих обвинений!".   
There was no possible way of getting out of it, and so, in deep humiliation, I set about preparing to "answer" a mass of baseless charges and mean and wicked falsehoods. But I never finished the task, for the very next morning a paper came out with a new horror, a fresh malignity, and seriously charged me with burning a lunatic asylum with all its inmates because it obstructed the view from my house. This threw me into a sort of panic. Then came the charge of poisoning my uncle to get his property, with an imperative demand that the grave should be opened. This drove me to the verge of distraction. On top of this I was accused of employing toothless and incompetent old relatives to prepare the food for the foundling hospital when I was warden. I was wavering -- wavering. And at last, as a due and fitting climax to the shameless persecution that party rancor had inflicted upon me, nine little toddling children of all shades of color and degrees of raggedness were taught to rush on to the platform at a public meeting and clasp me around the legs and call me PA! Не было никакого возможного способа, чтобы выйти [вырваться] из этого [кошмара], итак, [находясь] в глубоком унижении, я собрался "отвечать" на массу необоснованных [беспочвенных] обвинений, убогую  [не заслуживающую внимания] и отвратительную, дурнопахнущую ложь. Но мне не было суждено закончить задание [это дело], сразу же на следующее утро вышла газета со свежей зловредностью, она серьезно  обвиняла меня в сожжении сумасшедшего дома со всеми его обитателям, потому что он [этот дом] закрывал вид из моего дома. Это бросило меня в своего рода панику. Затем поступило обвинение меня в том,  что я отравил моего дядю с целью завладения его имуществом, в обвинении настоятельно требовалось вскрытие могилы дяди. Это привело меня на грань отчаяния, доводящего до безумия. В довершении всего я  был обвинен в использовании беззубых и некомпетентных старых родственников для того, чтобы готовить пищу в больнице для подкидышей, когда я был там директором. Я был в нерешительности. И наконец, как  должный и подходящий кульминационный пункт в бесстыдном преследовании, был удар, который партийная затаенная вражда нанесла мне: девять ковыляющих ребятишек, всех оттенков цветов и степени  оборванности одежды, были научены [науськаны] ринуться на платформу [с которой я выступал] на общественном собрании, крепко схватиться за мои ноги и звать меня ПАПА!   
I gave up. I hauled down my colors and surrendered. I was not equal to the requirements of a Gubernatorial campaign in the State of New York, and so I sent in my withdrawal from the candidacy, and in bitterness of spirit signed it, Я бросил [эту затею]. Я спустил свое знамя и сдался. Я не соответствовал требованиям [выборной] губернаторской кампании в штате Нью-Йорк, поэтому я отослал [заявление на] мой отзыв из кандидатов в  губернаторы и с горечью в душе подписал его:   
"Truly yours, Once a decent man, but now. MARK TWAIN, I. P., M. T., B. S., D. T., F. C., and L. E." "Искренне Ваш, некогда приличный человек, а ныне - Марк Твен, Позорный Клятвопреступник, Вор штата Монтана, Ворошитель Трупов, Белая Горячка, Грязный Коррупционист и Отвратительный Шантажист".   
1. on an independent ticket - в качестве независимого кандидата; ticket - билет; амер. - список кандидатов какой-л. партии на выборах.
2. It was plain - было ясно [из газет].
3. undercurrent - низовое подводное течение; скрытая тенденция; не выраженное явно настроение, мнение и т. п.
4. to hear my name bandied about - слышать то, как мое имя [будет] предметом толков; досл. - слышать мое имя перекидываемо вокруг; bandy - перекидываться, обмениваться (мячом; словами, комплиментами и т. п.); обсуждать (тж. bandy about) to have one's namebandied about - быть предметом толков; распространять (слух).
5. must go on with the fight - должен продолжать борьбу; досл. - должен продолжать с борьбой.
6. I grew more and more disturbed - мое волнение нарастало; досл. - я рос более и более возбужденным, взволнованным.
7. I came across - я натолкнулся, мне встретилась.
8. confound - мешать, перемешивать; запутывать; смущать, приводить в замешательство, ставить в тупик; проклинать - confound it! - к черту! будь оно проклято!
9. condescend - снисходить, удостаивать; отбросить чопорность.
10. met my eye - попалось мне на глаза; досл. - встретило мой глаз.
11. suggestively - подозрительно; suggestive - вызывающий мысли; suggestive book - книга, заставляющая думать; намекающий на что-л. непристойное; неприличный.
12. deign - снизойти; соблаговолить; соизволить; удостоить.
13. admonition - предостережение, предупреждение; увещевание, наставление, настоятельный совет; замечание, указание.
14. journal - ежедневная газета.
15. ingenious - изобретательный, находчивый, искусный (о людях); остроумный, оригинальный (о вещах, действиях).
16. despatch - предание смерти, казнь; убийство; насильственная смерть.
17. to that day and date - до этого дня и часа.
18. in passing - мимоходом, случайно.
19. apprehensively - трусливо, малодушно; нерешительно.
20. Esq. - Esquire - господин (письменная форма вежливого обращения; обычно стоит после имени адресата); esquire - эсквайр (мелкопоместный дворянин в Англии); оруженосец (при рыцаре).
21. THE LIE NAILED! - ЛОЖЬ ПРИГВОЖДЕНА! - ложь разоблачена.
22. standard-bearer - знаменосец.
23. resort - прибегать (к чему-л.), обращаться за помощью (to); прибежище; средство спасения; обращение (к чему/кому-л. как к средству спасения); курорт.
24. vengeance - месть, мщение.
25. traducer - клеветник.
26. perpetrator - злоумышленник, нарушитель, правонарушитель, преступник.
27. jury - присяжные; суд присяжных; жюри.
28. affidavit - письменное показание под присягой.
29. get the better - взять верх, победить.
30. ingenious - изобретательный, находчивый, искусный (о людях); остроумный, оригинальный.
31. up to that day and date - до этого дня и часа; date - дата, число, день; время; период, срок; пора; свидание.
32. Snatcher - похититель; snatch - украсть, стащить; амер. сл. - похищать (кого-л.); хватание, схватывание; хватка; (быстрая) кража, грабеж; амер. сл. - похищение людей.
33. body - тело (человека или животного); труп.
34. bosh - межд. - чепуха!, глупости!; сл. - обманывать, надувать, дурачить, дразнить.
35. besotted - одурманенный (спиртными напитками, наркотиками и т. п.).
36. brute - животное; жестокий, грубый или глупый и тупой человек; 'скотина'; грубый; животный, чувственный; бесчеловечный, жестокий.
37. incredible - маловероятный, невероятный, немыслимый, неправдоподобный; разг. - неслыханный, невообразимый, потрясающий.
38. disgraceful suspicion - постыдное подозрение.
39. We have them - мы их поймали [уличили]; первая часть вульгарной идиомы - have someone by the balls.
40. unbeknown - разг. - неведомый.
41. trot out - To bring out for inspection; display.
42. clamor - ажиотаж, бум, шумиха.
43. wicked - злой; безнравственный; нечестный; грешный; нечистый; озорной, хулиганский; страшный, свирепый; неприятный (о запахе).
44. blackmail - шантаж; вымогание, вымогательство, шантажирование; шантажировать; вымогать деньги.
45. wholesale - оптовая торговля; оптовый; массовый, в больших размерах.
46. behold - гл. прош. вр. и прич. прош. вр. от - beheld - видеть, замечать, узреть; пристально смотреть, вглядываться, созерцать, рассматривать, наблюдать; межд. - вот!, смотри!
47. I hauled down my colors - я спустил свои флаги и сдался.
48. Note - Мы приводим литературный, но близкий к оригиналу перевод рассказа Марка Твена для того, чтобы не понизить дословным переводом на русский язык увлекательности этого произведения. Почти в большинстве случаев читатель найдет в русском тексте и комментариях к английскому тексту значения английских слов и смысловые ключи к пониманию оригинала. Разобравшись с переводом, перечитывайте английский текст до тех пор, пока вы сможете понимать его свободно, без внутреннего перевода на русский язык.
Пришлите нам Ваш перевод.
Мы разместим его на нашем сайте и в рассылке.
И Вы сможете узнать мнение наших читателей.

ВОЗВРАТ НА ГЛАВНУЮ СТРАНИЦУ
Если вам не трудно, помогите сайту, просто нажмите на этот баннер.

Рассылка 'Новости газеты "Англо-Русский Мир"'

Яндекс.Метрика Design
Оформление
Сontent
Содержание
Collaboration
Если где-то отсутствуют рисунки или есть ошибки
erw@list.ru

Study English and Russian with us
In the newspaper, where it is possible, the structure of sentences in Russian translation keeps the structure of the original ones in English. In the most cases there is word-for-word correspondence between two texts to reduce the reader’s references to the dictionary. Alternative variants of the translation and additional conjunction words are given in the square brackets. The text allocated by a bold font is explained at the bottom of each article.
Изучайте Английский и Русский с нами
В газете, где это возможно, структура предложения русского перевода сохраняет структуру оригинала на английском языке. В большинстве случаев имеется пословное соответствие двух текстов, что сокращает количество обращений читателя к словарю. В квадратных скобках даны альтернативные варианты перевода и дополнения в виде слов-связок. Текст, выделенный жирным шрифтом, поясняется в конце каждой статьи.

 

Изучение английского языка за компьютером достаточно утомительно. 
Последуйте совету
выдающегося российского биолога Александра Александровича Любищева,
изучайте язык, используя "отбросы времени": в трамвае, автобусе, на скучных совещаниях. 

Наша газета не стареет
!

Подписка на газету "The English-Russian World"
Пишите нам по E-mail: erw@list.ru

Посмотрите, как выглядит наша газета (формат PDF): 
   N25а.pdf (~668Kb) N50b.pdf (~1,38Mb)
 N56b.pdf (~1,31Mb)
Вы можете заказать любой из выпущенных нами номеров в PDF-формате.
Цена одного номера 30 рублей.

ЗДЕСЬ ВЫ МОЖЕТЕ ПРОЧИТАТЬ
МАТЕРИАЛЫ НАШЕГО СТАРОГО-ДОБРОГО САЙТА.
ВНИМАНИЕ!!! ВСЕ ССЫЛКИ и ПРЕДЛОЖЕНИЯ НА НЕМ
НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНЫ!!!


Copyright © 1999-2013 Alexej Mozhaev. All rights reserved.
Revised: декабря 17, 2014 .